– Я бы, господа, выпил рюмку водки, – раздумчиво признался Сивицкий, как видно чем-то недовольный, и посмотрел на свои часы. – Девятый уже… – Врач щелкнул крышкою «мозера». – Никогда смолоду не ждал женщин, и даже сейчас, на старости лет, не повезло.

– Не горячитесь, ваше сиятельство, – засмеялся Клюгенау, обратясь к хану, – зато здесь будет прекрасное вино.

– А я не гяур, чтобы соблазниться вином, – с презрением откликнулся хан. – Я пью только «ангелику»!

Поворачиваясь на оттоманке с боку на бок, жирный и неуклюжий, Сивицкий смело возразил подполковнику:

– Светлейший хан, вы только настаиваете водку на ангелике, но пьете-то все равно водку!

Дверь отворилась, и молодая армянка с влажными, печальными глазами, выпятив от усилия круглый живот, внесла на руках винный бочонок.

– А вот и наша красавица! – сказал доктор, сошлепывая ладонью со своих брюк пепел сигары.

– Натри барбарису да чесноку побольше, – повелел Исмаил-хан, добавив что-то по-армянски, и пинком ноги отправил бочонок в дальний угол.

Девушка легко выскользнула за двери, и Клюгенау сказал:

– Господа, вы, наверное, помните Полонского?

– Еще бы не помнить! – гоготнул Исмаил-хан, снова усаживаясь на паласы. – Он был квартирмейстером в Нижегородском полку, – когда мы усмиряли восстание в Польше… Ну хоть бы один день я его видел трезвым!

– Да нет, подполковник, – сморщился Сивицкий, подмигнув Карабанову, – это не тот. Вы лучше слушайте…

Клюгенау вдохновенно читал:

И неожиданно чистым и сильным голосом Карабанов, подхватив стихи, донес их до конца:

– Вы, наверное, это хотели сказать, барон? – спросил он и засмеялся, откровенно довольный.

– Да, поручик. Именно это. И это – прекрасно!